Москва 1919 г. Воспоминания III (Л.Н. Хорошкевич)

Автор вопоминаний Леонид Хорошкевич. Москва 1919-20 гг.

                                                                                   Осень 1919 года

"Вой, ветер осени штормовой,

Просторы России мети,

Пустые обшаривай клети,

Нищих вали по пути".

Валерий Брюсов

Наступила третья осень, самая жестокая. Вид Москвы переменился.
Ее жители, приспособившись к новому мелочному быту, понуро сновали там и тут, пересекали заснеженные улицы, тянули за собой самодельные санки, тащили кочаны мороженой капусты, мешок картофеля, бидон с маслом или керосином, мешочки муки.
Жители назывались гражданами, и каждому гражданину полагался государственный паек, а так как он был ничтожным, то инициативные граждане складывали средства и от корпораций, и учреждений получали право на провоз продуктов из провинции.

Несмотря на декреты, карающие спекулянтов, спекуляция неслыханно разрослась.
Ресурсы нашей семьи истощались.

Натя, обремененная заботами, ходила по комнатам в мужском пиджаке, подпоясанная веревкой, в валенках, с лицом, постоянно измазанном сажей и руками, огрубевшими от быстрых перемен холода и печного тепла, от чистки картошки, от всякой возни в замерзшей кухне.

Доктор Крамер благородно и спокойно навещал папу и, зачастую, не брал гонорара.

В это время он был одним из врачей, лечивших Владимира Ильича Ленина.

Проболев корью в колонии близ станции Жаворонки (1), я вернулся домой, ослабевший и с аппетитом жеребенка.

Чувство голода мучило и казалось унижающим.

По утрам полулитровая кружка кофе на сахарине и без молока и лепешки из кофейной гущи уделялись мне на завтрак.

Все мы находились в одной комнате, в нашей бывшей гостиной.

Холод заставил нашу семью запереть одну за другой все комнаты, и мы остались в одной, где дымила наскоро сложенная печка и ржавые капли падали из отпотевших грязных труб, пересекавших всю комнату по диагонали.

Под капли подставляли миски и тазы, а капли начинали падать в других местах.

Теснота, нагромождение вещей и эти падающие капли, наша неприспособленность действовали тяжело.

Комната напоминала баркас в океане, описанный Байроном в первой песне Дон-Жуана.

И моя полулитровая кружка кофе рассердила отца, он говорил, что этой кружкой я раздуваю себе живот.

Наконец, произошло самое страшное - в сердцах я запустил кружку куда-то мимо лежащего моего отца, и мы оба были потрясены случившимся.

Московский отдел народного образования помещался в Леонтьевском переулке, в двухэтажном здании бывшего Канцовского училища (2).

Там также дымили железные печки и сотрудники работали, не снимая зимних пальто.

По совету Нати я искал место в подмосковную школьную колонию, чтобы учить ребят изобразительному искусству.

Предполагалось, что я знаю и умею достаточно.

Анна Борисовна Лампрехт, заведующая отделом колоний, приняла меня и тут же объявила, что я слишком молод для "инструкторской", как тогда называлось, работы, однако рекомендация Юона (3), работавшего тут же через комнату, спасла меня.

Юон, как всегда деятельный и аккуратный, заведовал отделом ИЗО, составлял новые программы, подбирал руководителей.

"Мнение Константина Федоровича для нас обязательно, - сказала Лампрехт, - но я направляю вас в очень трудную обстановку".

Все это было не в двух словах и вовсе не просто, напротив, именно с этого момента я постиг, что значит долгое томительное ожидание в коридорах, прокуренных и заплеванных посетителями.

В ледяное утро декабря я вышел из дома у Большого Каменного моста.

Из-за домов, из-за Кремля, из-за тяжелой, седой хмары поднялось багровое солнце.

На Октябрьском (Николаевском) вокзале, на сквозняке дебаркадера толпа ломилась на чуть ли не единственный в сутки поезд.

Охрана из В.Ч.К. поддерживала порядок и проверяла документы.

Но никакого поезда не было.

Подъездные пути Николаевской дороги (4) тянутся несколько километров.

То, что пробегает скорый поезд за одну-две минуты, для пешехода тянется часами: паровозы, ломаные вагоны, водокачки, паровозное депо, стрелки, разъезды, семафоры, фонари, будки, сигнальщики, заборы и дома вдоль пути под шапками снега - все сложное хозяйство дороги.

На дороге не было движения, я шагал беспрепятственно.

В нескладном зимнем пальто, в вязаном шлеме, оставшемся от школьных лет, непомерно вдруг выросший, в промежуточном возрасте между юностью и взрослостью (мне исполнилось 17 лет), я не ценил в себе молодости и не находил в себе душевных сил.

Мне нравились мои до колен ботинки со шнурками, черные вельветовые штаны и шерстяная куртка - английские вещи, привезенные отцом из Архангельска, но сам я себе не нравился - гадкий утенок, каким я и был.

Работа, на которую я шел, временами рисовалась мне интересной: программы, данные мне Юоном, были написаны как-то живо и увлекательно.

Скоро ли?  В мыслях мешались воспоминания школьных лет, быстрой перемены жизни, последние впечатления.

Грузовики, наполненные доверху голыми трупами, умерших от тифа.

Их провозили по Москве, слегка прикрыв рогожами.

На Семеновском кладбище их сбрасывали в общие ямы, а мы, в нескольких метрах от них, тогда еще школьники, набивали мешки капустой - продовольственная база и мы находились рядом.

Диктатура пролетариата, разруха, дезертирство, голод, спекуляция, беспризорность, таковы были новые слова и понятия, грубо входившие в сознание через быт, декреты и плакаты.

Я становился очевидцем огромных событий России, и это огромное будущее казалось непонятно, страшно и мерзостно.

Но вот полустанок, мирные бревенчатые дома Останкино, старые дубы вдалеке, женщины с ведрами воды, румянец зимы, как на картинках, поле, занесенное снегом, тропинка, протоптанная вдоль лесной опушки, и за оврагом - кирпичный, скучный казенный дом - Марфинская сельскохозяйственная колония (5), бывший приют для солдатских детей.

---------------------------------------------

1. В этой колонии работала старшая сестра Надежда, младшие дети жили вместе с ней, чтобы как-то прокормиться.

2. Сейчас государственная образовательная гимназия № 1520 им. Канцовых. Леонтьевский пер. д. 19.

3. Константин Федорович Юон - художник (18975-1958). В его мастерской Л.Н. Хорошкевич начал свои первые занятия живописью.

4. Ныне Октябрьская ж/д между СПб и Москвой, первоначально (до 1923 г.) называлась по имени императора Николая I, при котором и была построена в 1837 г. - от СПб до Царского села, в 1851 г. - до Москвы.

5. С 17 лет Л. Н. Хорошкевич  преподавал рисунок и черчение в детской колонии "Марфино" (1919-1920 гг.).

 

Л.Н. Хорошкевич (1902-1956)

Поделитесь ссылкой с друзьями.

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

3 комментария к записи “Москва 1919 г. Воспоминания III (Л.Н. Хорошкевич)”

  1. Роман:

    Примите наши поздравленья
    В международный женский день!
    Пусть будет ваше настроение
    Всегда цветущим, как сирень,
    Пусть будет жизнь прекрасна ваша,
    И дети счастливы всегда,
    Пусть дом ваш будет полной чашей!
    Удачи, счастья и добра!

    [Ответить]

    admin Reply:

    Спасибо за поздравление, очень тронута!

    [Ответить]

  2. Владимир:

    Очень познавательная статья! Думаю, что это будет интересно многим читателям. Спасибо!

    [Ответить]

Оставить комментарий

Яндекс.Метрика